Случаи выздоровления от рака 4 стадии

Случаи выздоровления от рака 4 стадии

В Склифе готовят к выписке пациентку, чей случай совершенно точно войдет в историю отечественной нейрохирургии

В лечебном корпусе больницы имени А.К. Ерамишанцева завершился капитальный ремонт

Московские врачи вылечили от коронавируса более 200 тысяч человек

Как показывает мировая статистика, если обнаружить рак молочной на первой стадии, то в 98% случаев при соответствующем лечении можно полностью избавиться от заболевания. На этой стадии новообразование не превышает двух сантиметров в диаметре и легко поддается удалению.

С повышением стадии рака шанс на выздоровление снижается. Во второй стадии заболевания размеры опухоли находятся в пределах от двух до пяти сантиметров в диаметре, раковые клетки присутствуют в 4-5 лимфатических узлах. Если узнать о злокачественной опухоли молочной железы на второй стадии, то возможность вылечиться составляет 93%.

«На третьей и особенно четвертой стадии избавиться от новообразования молочных желез намного сложнее. Поэтому важно внимательно относится к здоровью груди и систематически посещать врача», – сказал Гурам Кветенадзе, руководитель отделения хирургии и реконструкции молочной железы МКНЦ им. Логинова ДЗМ.

В столичном Департаменте здравоохранения напомнили, что рак молочной железы – самое распространенное онкологическое заболевание у женщин, а также призвал их проходить регулярное обследование молочных желез у медицинских специалистов. Оптимальной считается периодичность один раз в два года. Если врач обнаружил какие-либо изменения, то делать диагностику необходимо в соответствии с рекомендациями врачей.

С 19 октября по 3 ноября по выходным дням 71 медицинская организация ДЗМ будет ждать пациенток для бесплатной проверки здоровья груди. Женщины с 18 до 39 лет предлагается пройти ультразвуковое обследование, а дамам старше 40 – маммографию. По субботам врачи будут вести прием с 9:00 до 18:00, по воскресеньям – с 9:00 до 15.00. Необходима предварительная запись по контактному телефону организации.

Открытые диагностические дни в онкологических больницах и лекции в Школе женского здоровья пройдут 19 и 26 октября.

Мероприятия в рамках Всемирного дня борьбы против рака молочной железы проводятся в 79 медицинских организациях Департамента здравоохранения Москвы с 12 октября по 3 ноября. Полный список активностей – на сайте https://mosgorzdrav.ru/rmj

Принимайте участие в мероприятиях, событиях и акциях.

А вот раковые опухоли, как и 290 млн лет назад, как и в наши дни, поражали множество людей. И хотя по числу жертв опухоли уступали болезням сердца и сосудов, страх перед раком ни с чем не сравним. И уж так сложилось — во всех странах, в России в том числе — об инфаркте или инсульте пациенту, его родственникам непременно сообщали, а вот раковый диагноз сопровождало неписаное табу. Почему? Диагноз «рак» равносилен приговору? Потому нередко врачи не сообщают о диагнозе самому пациенту, а решение говорить или не говорить о диагнозе оставляют на откуп родственникам.

Вернусь, однако, к тем временам, когда не было Интернета и мобильных телефонов. Мой отец накануне своего 69-летия, это 1972 год, стал мучиться от болей в животе. Мы обходили специалистов, клиники, ему проводили исследования, делали бесконечные рентгеновские снимки. Тщетно. Но очередной рентген в московской Первой Градской больнице показал: обширный рак желудка и части пищевода. Операция. Удалили весь желудок, часть пищевода. И тут заявил о себе удивительный феномен, который присутствует, пожалуй, только среди онкологических пациентов. Вот он знает, что лежит в онкоклинике, знает, что ему по поводу рака проведена операция. Часто еще и химиотерапия, и лучевое лечение. Но вопреки всему пациент где-то в подсознании не верит в диагноз. Мой отец, умудрившийся просто сбежать из реанимационной палаты, в которую был помещен после операции, оправдывал свой поступок: «Там у всех рак. А у меня полипы. Зачем мне лежать вместе с ними?»

Мне — не отцу! — вручили выписку из истории болезни, где было указано и какой рак, и какая операция проведена, и рекомендации. А через всю справку жирным красным фломастером резолюция: «На руки не выдавать!» Я спрятала этот вердикт в своем шкафу, чтобы отец не увидел, чтобы не узнал. И вот еще один парадокс. У нас в семье не принято заглядывать в чужие шкафы. Но отец не только заглянул, но и нашел среди белья эту самую справку. Казалось бы, все стало ясно. Он кричал: «У меня рак. Я знаю». Но где-то, опять же, в подсознании в это не верил. Вышел на работу. Упорно игнорировал лифт, и на 6-й этаж поднимался пешком. Сам жарил себе картошку на свином сале. После такой трапезы начинали мучить боли. Тогда садился на овсяные кашки и протертые супы. Когда в очередной раз ему сделали замечание, дескать, нельзя после такой операции есть жареное, возмутился: «Я это люблю». «Но надо себя ограничивать — ведь жить хочется». Ответил: «Так? Нет!»

Отец прожил 83 года. Работать перестал в 80. Не забывал посещать парикмахерский салон, где стригся и делал педикюр у «своих мастеров». Не отказывал себе в рюмке водки или коньяка, продолжал курить. Иногда мог доверительно сообщить собеседнику: «А знаете, у меня рак. Видите, как я похудел, все костюмы велики». Упорно не желал надевать новый костюм — было некое кокетство: демонстрировать, что вот он «так похудел из-за рака».

Изменилось время. Иные ныне показатели и количества больных раком, и возможности диагностики, иные результаты лечения. Но, как прежде, нет нигде в мире рецепта, как действовать при обнаружении опухоли. Да, есть тенденция информирования пациента о диагнозе. Главный онколог Москвы Анатолий Махсон считает, что раковый диагноз не должен вызывать страх, что он должен восприниматься как любой другой. Но, как и при любом заболевании, этические вопросы не уходят на задний план. А уж если речь о раке.

Какой человек сам больной? Какой человек его близкий родственник или друг? Станет паниковать? Оптимист? Как отреагирует на раковый диагноз? Уместна ложь во спасение? Но эта ложь может как бы разоружить пациента и его близких. Как же быть? Нет всеобщего рецепта.

Недавно мир потрясла история голливудской звезды Анджелины Джоли. Она в профилактических целях, зная о возможности развития рака, решилась на удаление обеих грудных желез и намерена в ближайшем будущем удалить яичники. На Западе публичные люди нередко афишируют свой раковый диагноз, чтобы развеять страх перед этим недугом. Замдиректора Российского онкоцентра им. Блохина академик РАМН Мамед Алиев говорит так: «Рак — это, конечно, не ангина, но и не окончательный приговор». Раковый диагноз не должен довлеть над человеком. Жизнь должна продолжаться.

Готовя эти заметки, позвонила замечательной актрисе, успешной во всех отношениях женщине. Месяц назад мы виделись на одном мероприятии. Она, как всегда, была элегантна, в центре внимания. Лет 15 назад ей по поводу рака груди удалили железу. Сделали пластику. Но говорить в газете на эту тему актриса категорически отказалась. Сказала мне очень важную, на мой взгляд, фразу: «У меня нет никакого диагноза!» И это тоже позиция. Позиция, с которой надо считаться.

Не все, к кому обращалась с предложением рассказать о том, как живут с раковым диагнозом, согласились беседовать на эту щекотливую тему. Говорили: «Да в Интернете об этом уже столько сказано».

Глядя на Александра Буйнова, сложно поверить, что он перенес серьезную операцию по удалению опухоли предстательной железы. От вопросов журналистов обычно отшучивается. Всем бы такой заряд оптимизма!

Некоторые, просившие не называть фамилию, произносили примерно такую фразу: «Я не имею права капитулировать перед страшной болезнью!» Коварство рака в том, что он может вернуться. Снова мучить. И потому так важно не капитулировать.

Дарья Донцова в последнее время воспринимается не только как известная писательница, но и как человек, победивший рак. Подробно рассказав о своей болезни, о том, как преодолевала ее, она стала символом воли к жизни, веры во спасение. Донцова повторяет, что рак — не приговор, и личным примером демонстрирует правоту этих слов. Буквально внушает всем: просто нужно лечиться и делать это вовремя. В одном из интервью она сказала6 «Говорю о своем излечении не ради пиара, а чтобы люди верили: вылечиться можно. И вели себя разумно. Неужели так трудно женщине раз в полгода пойти и обследоваться у маммолога? Я этого не делала, потому и дошла до 4-й стадии рака. Хочу, чтоб другие мою ошибку не повторяли».

Читайте также:  Какие признаки характеризуют первую степень электрического удара

Писательница Людмила Улицкая на презентации своей книги «Священный мусор», в которую включен очерк, посвященный ее борьбе с раком, сказала, что рак — это болезнь, к которой она была готова, что это как Новый год: ты знаешь, что он наступит, и ты его встречаешь. «Эта проблема не свалилась на меня неожиданно. Я происхожу из «раковой» семьи: практически все, за очень небольшими исключениями, умирали от рака. Я внутренне была готова к тому, что настанет момент, когда мне это скажут. Каждый человек оказывается в ситуации, когда он понимает: жизнь может кончиться завтра и что надо прожить этот кусок жизни достойно».

Онкологические болезни, спасение от них — проблема из проблем. Во всем мире. А в России она острее еще и потому, что в ситуацию вмешивается удивительный российский менталитет со своим извечным «авось пронесет». Вот не припомнить, сколько раз говорено, написано о том, что после 40 лет ежегодный визит к урологу обязателен. Это постоянно повторяет и главный уролог РФ Дмитрий Пушкарь. Убеждена: большинство тех, кому за 40, не припомнят, когда были у уролога. Особенно мужчины.

Но уж если совсем начистоту, то часть вины все-таки за службой здоровья. От визита к врачу людей останавливает невозможность без проблем получить квалифицированный совет, эффективную помощь. И чем дальше от Москвы, тем больше таких проблем.

У каждого пациента своя ситуация, с которой нельзя не считаться. А еще беда: нет доверия к врачу. Обращаются к нему, когда уж совсем приспичит. Да и квалификация специалистов подчас такова, что рак пропускают. Потому так много запущенных стадий болезни. Сколько горьких исповедей больных раком о том, что вот регулярно посещали медиков, а опухоль обнаружили лишь на 4-й стадии. Как такое объяснить? Впрочем, не объяснять надо — меры принимать надо.

Почему решили завести разговор о том, сообщать или не сообщать пациенту, его родным онкологический диагноз? Почему так важно, что о нем в открытую чаще стали говорить люди публичные? Да все по одной причине: пожалуйста, берегите себя! Конечно, здоровье — особая, очень интимная сфера жизни. Не каждый способен «обнародовать» сбои в ней. А уж если это касается заболеваний предстательной железы у мужчин или рака матки или яичников у женщин, тем более. Урологи, гинекологи постоянно сталкиваются с тем, что даже самые близкие их пациентам люди знать не знают о страданиях мужа, жены, матери, отца. Нередко просят врача не сообщать об истинном диагнозе членам семьи. Как поступать врачу? Вопрос на засыпку? Врач обязан быть еще и психологом? Обязательно. Но еще важнее, чтобы вся система оказания медпомощи работала на пациента, на охрану его здоровья. Этим, увы, мы похвастаться не можем.

Показательный пример. У подруги двойное гражданство — российское и канадское. В Канаде обнаружили у нее рак грудной железы. Быстро, в условиях амбулатории, обследовали и назначили день и час операции. Пациентка приехала в этот день рано утром в клинику. А в час дня ее прооперировали. Она до сих пор не знает, кто именно. Удалили грудную железу. На другой день выписали. Какое-то время наблюдали дома: приходила медсестра, звонил лечащий врач. Никаких осложнений. Было это 8 лет назад. За 3 года до операции похоронила мужа. А вскоре после операции вышла замуж. Счастлива в новом браке. Ходит в бассейн, путешествует. Но в определенное время она должна пройти проверку в клинике, где ее оперировали. Пропустить нельзя. Система помощи не терпит нарушений.

У меня, медицинского обозревателя, часто спрашивают: в какую клинику пойти, к какому врачу обратиться? Все по той же причине: нет доверия к службе здоровья. Ситуация, когда пациент даже не знает, кто провел операцию, для нас просто нонсенс. А уж если речь об онкологии — тем более.

И еще об одном, о чем тоже не принято говорить вслух. Иногда лечение онкобольного разоряет и его самого, и его близких. Ведь оно стоит от 30 тыс. до десятков миллионов рублей. Зависит от стадии заболевания. Пациента, у которого ранняя стадия опухоли, как правило, достаточно прооперировать, и он поправился. В таких ситуациях достаточно 40-50, ну 70 тыс. рублей. Другое дело, когда запущенная стадия. Когда кроме операции надо применять лучевое воздействие, химиотерапии. Тут траты до бесконечности.

Квалифицированную помощь может получить большинство пациентов. А вот дальше начинается: в основном дорогостоящие препараты не вылечивают, но продлевают жизнь. Нельзя сказать, что если данный препарат пациент не получит, то он умрет. А если получит, то поправится. Есть патологии, которые можно вылечить. Например, хорионэпителиома матки. От этой злокачественной опухоли раньше 95% женщин умирали. Теперь лекарства вылечивают 98%. Более того, после такого лечения они могут рожать. Но это очень редкое заболевание. А если брать массовые болезни, тут в основном все зависит от стадии, тут речь о продлении жизни. И это продление, особенно когда оно касается детей, стоит очень дорого.

Наше здравоохранение, да и не только наше, не в состоянии нести такое бремя расходов. Потому так важно, что публичные люди не только вслух говорят о своих онкологических болезнях, но становятся действующими лицами, создателями различных благотворительных фондов, помогающих онкологическим учреждениям, конкретным пациентам. Без благотворительности онкологическая служба обойтись не может. Лечить на современном уровне без помощи благотворителей, только на государственные деньги, к сожалению, невозможно.

. Когда-нибудь умереть не страшно. Страшно умереть вот сейчас. Раньше считали, что рак неизлечим, что его вовсе не надо лечить. Сегодня, говорит директор Онкоцентра им. Блохина Михаил Давыдов, излечиваются 60%. А 40%?

Постоянно приходят сообщения о новых противораковых препаратах. Из миллиона предложенных хорошо если один войдет в клиническую практику — настолько коварны раковые клетки. Тому, кто создаст средство избавления от рака, надо бы поставить золотой памятник. Вот только доживем ли мы до того момента, когда появится противораковая вакцина?

В мире каждый год онкологический диагноз ставится 10 млн пациентов, т.е. 27 000 человек в сутки.

В нашей стране на онкоучете состоят 2,5 млн человек

За последние 10 лет прирост заболевших раком составил 15%.

А еще от рака излечились певец Александр Медведев (Шура), журналистка Маша Гессен, телеведущий Юрий Николаев, экс-солист группы «На-на» Владимир Левкин, актер Эммануил Виторган, солистка ансамбля «Золотое кольцо» Надежда Кадышева, рокерша Светлана Сурганова, певица Аида Ведищева, звезда фильма «Семь невест ефрейтора Збруева» актер Семен Морозов, тренер фигуристов Елена Чайковская, теннисистка Алиса Клейбанова и тысячи других, менее известных людей. Так что еще раз: рак излечим!

У нас чаще всего встречается рак легких и желудка.

Наиболее распространен в мире рак легких: ежегодно регистрируется более 1 млн заболевших. В РФ число диагностированных случаев рака неуклонно растет. Наиболее частые локализации опухолей: трахея, бронхи, легкие (13,3%), кожа (12,5%, включая меланому), желудок (10,2%), молочная железа (10,1%). Риск развития рака до 75 лет в России для женщин — 19,8%, для мужчин — 27,5%. Если же взять тот же риск до 60 лет, то он заметно ниже — 8,2% для обоих полов.

Каждый год 4 февраля отмечается Всемирный день борьбы против рака. Цель этого международного дня — повышение осведомленности о раке как об одном из самых страшных заболеваний современной цивилизации, привлечение внимания к предотвращению, выявлению и лечению этого недуга. Ведь известно, что возникновение 43% раковых заболеваний можно было бы предотвратить с помощью таких норм здорового поведения, как: ограждение доступа к курению, борьба с этим явлением; физическая активность, сбалансированная, здоровая пища; вакцинация против вирусов, вызывающих рак печени и шейки матки; избегание длительного пребывания на солнце и в соляриях.

Читайте также:  Когда лучше давать творог ребенку

Что нужно знать, чтобы онкология не стала приговором

В Открытой студии «Свободной прессы» на вопросы о лечении рака ответил доктор медицинских наук, профессор Анатолий Махсон.

«СП»: — Анатолий Нахимович, кажется, что сегодня в мире онкофобия — боязнь обнаружить у себя онкологическое заболевания — уже дошла до предела. Люди боятся думать, говорить о раке — чтобы, не дай Бог, не накликать беду. И даже заподозрив неладное, не идут к врачам, тянут до последнего, теряя время. А те, которые лечатся, часто, если есть возможность, едут за границу, стараются лечиться там. Почему так происходит? И что на самом деле говорит статистика?

— Вы задали сразу несколько вопросов. Первое, почему люди боятся и насколько это оправданно? Боятся еще и потому, на мой взгляд, что, в отличии от заграницы, у нас не принято громко говорить о случаях, когда человек благополучно излечился от рака, — но зато все сразу знают, кто умер от злокачественной опухоли. В то же время, в среднем по России, мы излечиваем уже больше 50% (в прошлом году 53%)больных.

В Москве ежегодно заболевает злокачественными опухолями 40 тысяч человек, почти 20 с лишним тысяч из них можно вылечить, и мы их вылечиваем! Разумеется, очень много зависит от стадии и от вида опухоли. Рак не един, известно более 100 разных видов опухолей. Если взять, например, рак молочной железы — там на ранней стадии можно вылечить в 98% случаев, а в среднем этот показатель — 79%. В случае же, скажем, рака поджелудочной железы или рака легкого таких результатов пока не добились… Но общая тенденция справедлива для всех: чем раньше выявил — тем легче проходит лечение и тем лучше результат в итоге.

А почему стремятся ехать за границу? Опять же, у нас гораздо чаще говорят о том, как тут все плохо и очень мало говорят о реальных достижениях. Представьте: в Москве от онкологии лечатся ежегодно более миллиона человек. А сколько из них успешно вылечили? Про это не говорят. Поэтому люди уезжают.

«СП»: — Но ведь часто и возвращаются долечиваться к нашим врачам. Кстати, почему? Чем зарубежный уровень не устраивает?

-Да, возвращаются довольно часто. Например, просто заканчиваются деньги, и человек возвращается в Россию лечиться дальше — и получает такое же лечение, только значительно дешевле или вообще бесплатно! Знаю примеры и с очень известными людьми, фамилии которых не буду называть, которые консультируются с врачами здесь, потом едут за консультациями за рубеж — и все взвесив, решают, что эффективней и комфортней им лечиться именно здесь, у нас. Таких людей тоже немало.

«СП»: — Вот мы говорим о том, как важно поймать болезнь на ранней стадии — но как же это сделать, если известно, что рак довольно долго себя никак не проявляет? Есть какие-то самые первые звоночки, которые должны насторожить?

— Очень правильный вопрос. К сожалению, подавляющее большинство злокачественных опухолей на ранних стадиях никак себя не проявляет. Если появляется симптомы — то это уже опухоль запущенная. Может быть, за исключением опухоли костей, при которой есть ранний болевой синдром. Но при подобных болях у пациентов, особенно у молодых, их часто начинают лечить от чего- то совсем другого… Поэтому выявить опухоль на ранней стадии можно только скринингом.

«СП»: — Расскажите подробнее, пожалуйста.

— Скрининг- это обследование здоровых людей с целью исключить опухолевые заболевания. Сейчас разработаны такие программы, направленные на выявление наиболее часто встречающихся опухолей. По статистическим данным у женщин — это рак молочной железы, у мужчин — рак легкого, желудка, предстательной железы. У женщин рак легкого и рак желудка тоже встречаются, но реже, чем у мужчин. Плюс у женщин мы стараемся предупредить развитие опухолей женской половой сферы (яичники, матка, шейка матки). У мужчин — предстательной железы, плюс опухоли почек, печени.

Киев пытается создать площадку для торга по миссии ООН в Донбассе

«СП»: — Если суть скрининга — выявление наиболее часто встречающихся опухолей, почему бы тогда его не проводить всем?

Это очень дорогое мероприятие в масштабах государства. Потому что даже при правильно сформированном скрининге вероятность найти опухоль — всего 2%. Качественно обследовав 100 человек, примерно у двух находят рак на ранней стадии. Зато этих людей можно вылечить, сделав небольшую операцию. И не нужна будет ни химиотерапия, ни лучевая терапия, ни довольно тяжелого и дорогого лечения…

«СП»: — В каком возрасте имеет смысл пройти скрининг?

— После 40 — 45 лет. До этого возраста опухоли встречаются гораздо реже.

«СП»: — Согласитесь, сложно представить себе здорового человека, у которого нечего не болит, что вот он возьмет и сознательно пойдет проходить скрининг. Как-то же его нужно замотивировать, вдохновить на такой подвиг?

— Согласен. Для этого, например, такой разговор, как сейчас у нас, должен быть не единичным — а целой государственной программой. Вот если мы возьмем, скажем, США: там вылечиваемость рака молочной железы — под 90%. И там ведется планомерная разъяснительная работа, тотальный скрининг рака молочной железы, маммографические выявления на ранних стадиях — отсюда и такие результаты. Япония была на 1 месте по смертности от рака желудка. В стране приняли государственную программу, внесли изменения в законодательство и сейчас скрининг японцев оплачивают работодатели. Которым, благодаря налоговым льготам, это выгодно! Теперь Япония по смертности от рака желудка уже спустилась на 13 место мире.

«СП»: — Если ориентироваться на мировые критериикак вы оцениваете уровень наших врачей- онкологов?

— Если смотреть по узкой специальности, то у нас немало специалистов, которые ничем не уступают иностранным, а по каким-то параметрам и превосходят. В хирургии мы уж точно никому не уступаем. Помню, на международной конференции в Санкт-Петербурге в режиме онлайн проводились две операции. Рак пищевода одновременно оперировал японский профессор и наш младший Давыдов, Михаил Михалыч. Так он уже закончил операцию, причем сделал ее технически великолепно, а японский профессор еще 3 часа оперировал. Понимаете? Но кроме хирургической техники, во всем остальном у нас очень неровный уровень, большие перепады в качестве между разными Центрами.

За границей уровень более ровный. И этот уровень зависит не только от самого лечебного учреждения — должно быть и достаточное финансирование, современная аппаратура, лекарства, у врачей должны быть возможности для поездок на конференции — потому что сегодня вся система онкологической помощи строится на мировом опыте. Проходят ежегодные так называемые гайд-лайны, сетевые программы, где каждый год обобщаются современные достижения онкологии и подходы по конкретному лечению разных опухолей. И если мы возьмем уровень, скажем медицины Москвы, Питер и наших больших городов, то он достаточно высокий. Но чем меньше город и слабее финансирование — тем меньше возможностей для качественного лечения. Конечно, все это очень зависит от местных властей, региональных властей и так далее.

«СП»: — Анатолий Нахимович, вы много лет работали и в государственной клинике, сейчас работаете в МЕДСИ. Понятно, что такой резкий переход в частную структуру отчасти связан с конфликтом между вами и городским департаментом здравоохранения, который всколыхнул всю Москву. И все-таки — можете сравнить возможности, которые дает государственный и частный сектор в медицине? Где вам комфортнее?

— Ну во первых, отношение совсем другое. Наша 62-я больница ничем не уступала клиникам МЕДСИ, а по каким-то параметрам даже может быть и превосходила. Но там шло заметное скатывание вниз и никто не хотел помогать. А в МЕДСИ как раз наоборот. МЕДСИ сегодня старается выйти на мировой уровень. И тут все стараются помочь. Во-вторых, что очень важно — в МЕДСИ нет запредельных цен и в целом здесь ориентируются на более широкий круг населения, на средний класс.

Читайте также:  Красные пятна под мышками у ребенка

Еще одно из очень важных преимуществ МЕДСИ — это возможность покупать нормальные лекарства. В государственной системе это исключено, потому что благодаря 44 закону все торги проводятся по международному непатентованному названию и выигрывает препарат по самой низкой цене. Поэтому там купить оригинальные препараты практически невозможно. А в системе клиник МЕДСИ мы работаем практически только на оригинальных препаратах, хотя проводятся закупки, естественно, и зачастую оригинальный препарат стоит не дороже чем дженерик.

«СП»: — А среди отечественных лекарств есть качественные?

— Есть, конечно, но проблема в другом. Ты никогда не знаешь точно, насколько оно качественное. Чем мы в данном случае отличаемся от Запада? Там дженерики проходят практически такие же испытания, по международным протоколам, как и оригинальный препарат. И когда подтверждается, что дженерик не значительно хуже оригинального, тогда его запускают в производство. У нас допуск в производство дженерика очень упрощен.

«СП»: — Какие взаимоотношения складываются у МЕДСИ с системой обязательного медицинского страхования (ОМС)?

— С 2017 года клиники МЕДСИ вошли в систему обязательного медицинского страхования. Например, химеотерапия практически вся оплачивается по программам ОМС, поэтому из Москвы и регионов мы берем по ОМС всех больных, если у них есть показания для химиотерапии. Не оплачивается только ряд самых последних препаратов, которые стоят очень дорого и страховкой не покрываются. С хирургией все немного сложнее, там далеко не все тарифы покрываются ОМС, и хирургическое лечение особенно.

«СП»: — Чтобы попасть к вам на лечение, нужно взять в местной поликлинике какое-то особое направление или можно просто обратиться с паспортом в регистратуру?

— Вариантов опять же два. По министерским инструкциям нужно иметь направление из региона в конкретную клинику, полис ОМС при себе, паспорт. С другой стороны, по закону если человек приехал с полисом ОМС и ему показано лечение — то отказать ему практически невозможно. Тогда мы можем сами выписать ему направление в поликлинике МЕДСИ. Иначе это — прямое нарушение 323 закона, который гласит, что любой гражданин России может выбрать место и врача у которого хочет лечиться. Другое дело, что у данного врача должна быть возможность принять этого пациента. Но если она есть — отказать ему невозможно, это будет не по закону.

«СП»: — Как вы относитесь к тому, что регулярно по ТВ собирают деньги для лечения детей от онкологии, в частности. Неужели на такие операции не выделяются государственные средства?

— Знаете, и у меня в некоторых случаях возникают большие сомнения, но очень сложно бывает отличить истину от коммерции. Есть вмешательства которые требуют какой-то редкой техники, оборудования. И есть состояния, их очень немного, которые в России действительно невозможно вылечить. Но, думаю, их значительно меньше, чем об этом говорят по телевизору.

«СП»: — Какие суммы, в среднем, уходят сегодня на онкологического больного? Истории о том, как люди ради лечения продают квартиры, дома, машины, наверное, тоже имеют основание.

— Бич России — это вымогательство. Вот если взять 62-ю больницу, имеющую бюджетное финансирование — на одного больного у нас в среднем уходило 4 тысячи долларов в год, до скачка цен в принципе этого хватало. То есть, у какого-то больного лечение могло стоить 500 долларов, у другого — 10 тысяч долларов, но в среднем сумма получалась около 4-х тысяч. Чтобы продавать имущество — я таких видов лечения не знаю. Или вот к примеру, у нас обследовался больной из Литвы, ему поставили диагноз рака пищевода, предложили лечение, но потом родственники решили лечить его за границей. Он поехал в Германию, заплатил там 79 тысяч евро и все-таки вернулся, мы его долечивали. Лапароскопическая операция в пищеводе, которую ему не смогли сделать в Германии, и которую вообще мало где делают, кроме России, ему обошлась бы у нас раз в 8 дешевле…

«СП»: — Еще один тренд. Люди, имеющие средства и возможности лечиться у лучших врачей сознательно предпочитают им самые невероятные и экстремальные виды лечения. С неизбежным летальным исходом. Вот буквально недавно умер наш первый советский миллионер, после неудачной попытки вылечить рак хлорофиллом. Вы, кстати, что-нибудь слышали про такой вид лечения?

— От вас впервые услышал… Понимаете, любой больной со злокачественной опухолью, даже если его не лечить, может прожить 5 — 6 месяцев, год, иногда даже больше. Поэтому приходят такие ребята и говорят: мы вас вылечим! Берут за это большие деньги, говорят: вот смотрите, мы его «продержали 10 месяцев». Да этот больной и сам бы 10 месяцев прожил, а то и больше… Я помню больную, у которой мы диагностировали рак молочной железы, предлагали операцию — но тогда она по семейным обстоятельствам не могла ее сделать. Пришла к нам через 6 лет с раком 4 степени. Но 6 лет она все-таки прожила! Другое дело, если бы ее прооперировали тогда, 6 лет назад, она бы выздоровела.

СП«: — В вашей практике были чудесные исцеления, когда по всем параметрам человек не имел шансов и все-таки чудо происходило?

— Это очень редко проходит. Но происходит! У меня была одна больная — молодая женщина, рак матки, через 5 лет у нее был метастаз в большую берцовую кость, я ее оперировал, все прошло успешно. А еще через 6 лет пошли множественные метастазы в легкие — она на глазах погибала. Сделали ей два цикла химиотерапии, и у нее вдруг … полная ремиссия, все метастазы исчезли. Она потом еще 15 лет точно прожила, а потом потерялась из виду. Может, и сейчас жива. Но повторить это невозможно — это действительно из области чудесного.

Русские в ответ ограничились лишь протестами и выражением гадливости

Есть и описания случаев самоизлечения, очень редко, но есть. Я еще был очень молодым доктором, мне попалась американская статья о том, как взяли больного на операцию с саркомой таза — это очень «злая» опухоль. Прооперировали, химеотерапии тогда не было, и больного выписали домой, а через год он вдруг появился, и у него были только остатки опухоли… С чем это может быть связано? Сейчас появился целый класс препаратов для иммунотерапии, которые делают так, что свои лимфоциты начинают «видеть» опухоль и соответственно начинают эту опухоль убивать… Но это, повторюсь, бывает очень и очень редко.

СП«: — Анатолий Нахимович, вы — онколог с мировым именем, доктор наук, профессор. А еще вы — директор онкологического кластера МЕДСИ. Что такое кластер?

— Онкологический кластер в МЕДСИ — структура, которая объединяет стационар и 6 поликлиник. Основная идея в том, чтобы поликлиники, которые входят в кластер, занимались скринингом, а выявленные во время скрининга больные со злокачественными опухолями на ранних стадиях дальше поступали в стационары МЕДСИ, где будут проходить лечение эффективное, значительно более дешевое, доступное и легкое для пациента. Понятно, что на запущенной стадии лечение совсем другое, более тяжелое, с более вероятными рецидивами. Зачастую лечение занимает месяцы, иногда и годы. Кроме того, по всем законам медицины, больной со злокачественной опухолью, даже излечившись, должен находиться под постоянным диспансерным наблюдением. Доказано, что если больной один раз перенес злокачественную опухоль, то вероятность заболеть второй раз у него в 5 раз выше. Поэтому больных, которые лечились у нас мы наблюдаем и дальше. Чтобы вовремя заметить проблемы и их ликвидировать.

СП«: — Спасибо большое!

Добавляйте «Свободную Прессу» в список ваших источников Google.News и Яндекс.Новости. Смотрите рейтинг наших статей в новостном агрегаторе MediaMetrics

Сергей Шаргунов: новое письмо врачей о невыносимых условиях работы

Почему власти, не задумываясь, отправляют на свалку опыт и мудрость

Использование непроверенного препарата ради денег и международного престижа принесет больше вреда, чем пользы

Ссылка на основную публикацию
Слова для примирения с девушкой
Мне в жизни сказочно повезло, что судьба подарила мне тебя. Ты мой ангел, моя самая любимая девушка на свете. Я...
Слева в боку покалывает
Что может болеть в левом боку В левом боку человека расположены многие органы пищеварительной системы. Поэтому наиболее часто боли в...
Слегка болит грудь
Команда профессионалов в различных областях Проверено экспертами Весь медицинский контент журнала Colady.ru написан и проверен командой экспертов с медицинским образованием,...
Сложные суставы образованы
Д вижение — одно из величайших природных даров, заботливо преподнесённых человеку. Чтобы успеть справиться с сотней повседневных дел, приходится преодолеть...
Adblock detector